Киев, стартапы, Битрикс — 8 апреля

Хорошая компания «1С-Битрикс» пригласила пообщаться со стартапами в Киеве и рассказать им о росте бизнеса. Кажется, у меня сложился уже доклад на эту тему, так приходите, кто хочет послушать — Киев, 8 апреля, Smart Cafe Bibliotech, что на Саксаганского 120.

С удовольствием расскажу, что знаю и отвечу на вопросы.

Контроль за властью и контроль за журналистикой

Я в Facebook читаю самых разных людей, включая депутатов и журналистов, и не могу не отметить, как ярко проявилась разнообразие реакций на события вчерашнего вечера в Киеве у разных людей. В Киеве, напомню, Игорь Коломойский на выходе из здания «Укртранснафты» обругал корреспондента «Радио Свобода», за что тут же ухватился «журналист» Сергей Лещенко.

Давайте сначала про Коломойского. Как бизнесмен и владелец бизнеса он имеет право вести себя как угодно — поскольку несет за это свое поведение личную ответственность и отвечает бизнесом, имуществом и всем вообще. Я уверен, что он это понимает.

Как государственный чиновник — а губернатор именно таковым и является, — он не имеет право вести себя так, поскольку ответственность за это несет и государство. В этом случае, я надеюсь, Президент, как непосредственный начальник, сделает подчиненному внушение и последуют извинения.

Но меня гораздо больше беспокоит другое. В этом конфликте и реакции на него отчетливо видно лицо украинского журнализма — и это лицо довольно уродливо. Я не хочу обобщать сверх меры — я знаю большое количество журналистов, которые не подпадают под тот образ, который я сейчас опишу. Но знаю и «журналистов», которые свято верят, что название «журналист» автоматически делает их носителями высшей мудрости, справедливости и честности, олицетворением общественных интересов, обладателем права выражать эти интересы в лицо каждому первому встречному и заодно освобождает от необходимости хоть в чем-либо разбираться или придерживаться каких-то правил — мол, общественный интерес таков, что ждать нельзя и церемониться со всеми тоже.

Еще раз повторю — я не обобщаю. Я с удовольствием и, надеюсь, пользой тратил свое время на общение с журналистами, которые действительно хотели разобраться в проблемах, к которым я мог иметь отношение. Я много времени провел в разговорах с журналистами деловых изданий, обсуждая вопросы интернет-рекламы, бизнеса в интернете, никогда не отказывался рассказать что-то подробно, если это было необходимо для понимания проблемы и меня совершенно не волновало, опубликуется ли что-то в результате или нет — лишь бы у журналиста в итоговом тексте волны не падали стремительным домкратом.

Но в подавляющем большинстве случаев это оказывалось справедливым для тех, кто специализировался на экономической, бизнес-тематике. Попытка в далеком 2006-м году объяснить заместителю главного редактора «Обкома», как работают Яндекс.Новости и почему хлесткий заголовок новости не способствует генерации трафика на нее, закончилась объяснением мне, что Яндекс нарушает свободу слова конкретного замредактора, а лично я — реакционер, каких поискать.

В случае с Лещенко мы имеем дело именно с такой аберрацией сознания и поведения. В этом нет ничего удивительного — пережитки советского образа мысли, когда сотрудник СМИ являлся идеологическим работником, отсутствие или низкий уровень развития других механизмов выражения общественного мнения неизбежно привели к гипертрофированному восприятию этого же сотрудника СМИ и участниками общественной жизни и самим сотрудником. Разумеется, этим восприятием «журналисты» пользуются и с успехом его монетизируют различными способами — кто-то обращает это в наличные, кто-то — в ублажение своего эго и ощущение вседозволенности. Такому «журналисту» нельзя даже в трамвае на ногу наступить без немедленного обвинения в зажиме демократических свобод и службе олигархическим интересам.

Мы уже осознали необходимость контролировать власть и политиков. Но, на мой взгляд, не менее важно избавиться от стереотипа восприятия журналистов как носителей каких-то эталонных качеств и не давать им монополизировать право выражать мнение общества. Тем более, что в нормальном обществе не бывает единого мнения по большинству вопросов.

Юзабилити украинизации по-приватовски

Дмитрий Дубилет, директор по IT в Приватбанке, со странной гордостью пишет в Facebook:

Наш SEO-шник (спеціаліст з пошукової оптимізації) тихо плаче: відколи ми зробили сайт privatbank.ua українською мовою за замовчуванням, кількість переходів з Google та Yandex впало чи не на порядок (до речі, це були суттєві доходи з огляду на те, що велика кількість цих переходів конвертувалась у продажі).
Це відбувається через те, що більшість пошукових запитів українці роблять російською мовою (можете погратися з Google Trends, порівняти).
До речі, те ж саме стосується і постів на Фейсбуці. Наприклад, кількість лайків цього поста має бути нижче за середню.
Але ми не жаліємось, звісно. Тотальна українізацію наших сайтів, рекламних матеріалів та інших інтерфейсів, яку ми наразі майже завершили, це правильний крок, який, щоправда, грішма виміряти складно.
p.s. На всяк випадок. Мовиться не про те, що ми позбавляємось російськомовних інтерфейсів. Мова іде про тексти за замовчуванням.

История, на самом деле, скорее про того дурака, которого заставили богу молиться. У персонала банка могут быть — и это здорово, что так — сколь угодно патриотические устремления. Жизненные взгляды Стива Джобса вполне допускали лечение рака поджелудочной железы фруктовой диетой, например. Но продукт, сервис, услуга, которые предоставляются пользователям, должны удовлетворять потребности пользователей, а не декларировать гражданскую позицию разработчика. Тем более, когда речь идет о такой утилитарной штуке, как онлайн-банк или поисковая система.

Первый украинский интерфейс в Яндексе появился в 2007 году — это была страница результатов Поиска. В начале 2008 года я, делая презентацию о планах на год, показал «совету директоров Яндекс.Украины», в том числе Аркадию Воложу, Лене Колмановской, Илье Сегаловичу, Мите Иванову нашу далекую цель — вручную перевел главную страницу Яндекса со всеми блоками на украинский язык. Никто не поверил, что это реально — мы все знали, что для того, чтобы перевести блок на главной странице (например, блок прогноза Погоды), надо перевести весь сервис, который его выдает. Но это была цель, к которой мы хотели идти и дорогу осилили именно потому, что решили идти.

И вопрос «На каком языке показывать сервис по умолчанию?» дискутировался не раз. Как выбрать правильные критерии, чтобы максимально точно угадать желание пользователя, которого он до этого явно нам не проявлял — потому что интерфейса на двух языках не было, или он не знает о возможности выбора, или он вообще не собирается выбирать, а просто почувствует неудобство и уйдет? А может, выбрать один раз за всех и не морочить голову долгой разработкой?

Мы решили не махать шашкой и все же заморочиться разработкой. Поэтому логика выбора языка на Яндексе базируется на том, что мы интерфейс и решать за пользователя не можем. Если мы можем хоть что-то узнать о предпочтениях пользователя, мы будем базироваться на них. Если пользователь хоть где-то выбрал украинский язык — мы будем использовать украинский язык. Если он ничего еще не выбрал, но его браузер на украинском или вся операционная система использует украинский язык — мы по умолчанию покажем сервис на украинском. Если он выберет вручную тот или иной язык — будем уважать его выбор. Если мы вообще ничего не можем узнать о нем и он пришел на украинский Яндекс — он увидит украинский вариант, потому что это вариант национального портала на государственном языке страны.

Но навязывать всем один язык просто глупо. И, как выясняется из оригинального текста, убыточно. Неужели во всем Приватбанке нет специалиста, знающего слова «HTTP-ACCEPT-LANGUAGE»?

Первый марафон — подготовка и бег

Наверное, нетрудно догадаться, что одним и даже несколькими полумарафонами человек, увлекшийся бегом, не ограничится. Практически первое, что я подумал, пробежав полумарафон в Амстердаме — «Ну, а теперь куда?». Причем применил тот же метод — посмотрел готовые тренировочные планы и стал выбирать дату бега. В итоге выбор пал на 15 марта и, несмотря на мое хорошее отношение к Барселоне, где в этот день планировался марафон, выбор пал на совершенно другой город, отношение к которому у меня гораздо лучше — Лос-Анджелес. Мне нравится этот мегаполис, поделенный на несколько десятков городов, каждый из которых обладает своим характером и непохож на соседа. А уж когда я увидел, что финишировать придется на Ocean View Boulevard, с видом на океан, на перекрестке с Wilshire — ну, что тут уже раздумывать?

Принцип тренировок у меня никак не изменился — берем готовый тренировочный план из Garmin, адаптированный к пульсу, и выполняем. На этот раз я постарался не пропускать тренировок и единственное исключение сделал, когда Одессу засыпало снегом — у меня просто не было зимних кроссовок с железными шипами, без которых бегать бы просто не вышло. Впрочем, я компенсировал эти пропуски катанием на лыжах и уборкой снега.

Основная идея планов подготовки к марафону для новичков — надо научиться бегать долго. Очень долго. За два месяца до собственно марафона мне предстояло начать бегать по два часа, а весь февраль я провел, пробегая каждые выходные по два с половиной — три часа. Не шучу — начиная с 1 февраля, когда я пробежал полумарафон Ницца-Монако, по 1 марта я каждое воскресенье пробегал не меньше дистанции полумарафона, а то и больше (рекорд составил 29 км). Надо сказать, что меня эти тренировки приучили любить бегать по-настоящему.

Впрочем, я все равно могу признаться, что недорабатывал. Можно было бы бегать быстрее, cross-training, обязательный в этой программе, явно не должен ограничиваться недолгой зарядкой, пусть и высокоинтенсивной. Но показатели явно росли, так что в Лос-Анджелес я полетел более или менее уверенный.

И первые же тренировки на предстартовой неделе меня просто очень порадовали. Я понимал, что, если три месяца бегать в термобелье и ветровке, поскольку вокруг самая теплая погода — градусов пять тепла, — а потом выбежать в шортах и футболке, то результат будет получше. Но что я буду ставить личные рекорды на коротких (5км) дистанциях, причем довольно нечувствительно и не очень напрягаясь, — вот этого и в мыслях не было. Так что, изрядно нервничая перед первым марафоном, я все же сохранял оптимизм.

А нервничать было из-за чего — точно как в случае с Амстердамом, погода решила резко потеплеть. Причем в Лос-Анджелесе и так-то не холодно в марте, но тут всю неделю организаторы присылали страшные письма о том, что будет жарко, очень жарко, не ставьте рекордов, мы, мол, добавляем водяные станции и так далее. И когда я в четверг в 11 утра вышел на улицу, я обнаружил температуру +30! Поневоле задумаешься, как тут бежать, если просто прогуляться жарко.

Всё, что я писал в свое время о полумарафоне в Амстердаме, полностью справедливо в плане организации и для этого марафона. Два дня — пятницу и субботу — работала Nutribullet Expo, где надо было получить пакет бегуна (номер, футболку, немного раздатки от спонсоров и сам пакет, кстати, поскольку вещи в камеру хранения принимали только в нем) и можно было накупить практически всё, что только может понадобиться. Поскольку Asics был спонсором, то его часть на выставке была просто громадной, к тому же специально к марафону компания выпустила лимитированную серию кроссовок, которую я твердо решил купить. Не для того, чтобы в них бежать, конечно, в новых кроссовках бежать марафон нельзя (впрочем, я видел не одного оригинала, который всё же бежал в них), но, во-первых, сами кроссовки интересные, а потом — это же прекрасная память о марафоне.

Из-за жары старт марафона немного сдвинули — если так его собирались начать в 7:00 с основным стартом в 7:25, то в итоге начало стартов пришлось на 6:30, с официальным стартом в 6:55. Сначала стартовали ветераны, потом еще какие-то специальные группы, потом спортсмены (Elite runners), потом начался общий старт, причем были группы, отобранные заранее, и были все остальные. Я попал в группу «все остальные» и стартовую линию пересек примерно в 7:08 в толпе народа.

Вообще, это, конечно, проблема на старте любого большого соревнования — первые несколько километров ты бежишь медленнее, чем хочешь, пытаясь обойти тех, кто бежит очень медленно. Впрочем, мне показалось, что это все равно не очень принципиально на такой дистанции. Зато я заранее добавил себе оптимизма, разглядывая людей, мягко говоря, не спортивного вида, вышедших на старт и начавших останавливаться уже на паре километров.

Забегу вперед и скажу, что опасения насчет погоды не оправдались. Утром было прохладно, а потом небо оказалось затянуто дымкой и небольшой облачностью — в общем, до 30 градусов дело не дошло, было скорее 25 и вполне сносно.

Первые километров 10 пролетели очень незаметно. Вокруг все время что-то происходило — толпы народу, подбадривающего бегущих, водяные станции, где стояло очень много добровольцев, раздающих воду, добровольцы, играющие музыку, — почти каждый километр стояла любительская группа и играла что-то заводное. Мне запомнились японские барабанщики на 7 км — перед ними был серьезный подъем и они здорово подбодрили своей игрой.

После 10 км народ начал рассасываться, вокруг стало посвободнее. Хотя всюду, куда можно было посмотреть, была видна бегущая масса — ни разу, даже в конце дистанции, не было видно заметных просветов. По официальным результатам, бежало 21908 человек, так что можете себе представить.

Конечно, бежать очень интересно — теперь могу смело сказать, что полгорода ногами пробежал. Стартовали со стадиона «Dodgers» в даунтауне, пробежали по Чайнатауну, вбежали в Восточный Голливуд, из-за поворота открылся прекрасный вид на ту самую надпись Hollywood, напротив того самого Hard Rock Cafe швейцар отеля сказал нам «Welcome to Hollywood» и мы убежали дальше — в Беверли Хиллз. Помните улицу с магазинами из «Красотки» с Джулией Робертс? Это Rodeo Drive, мы по ней бежали, приближаясь к тому самому Regent Beverly Wilshire, свернули на Wilshire Boulevard — ну, короче, это роскошный способ узнавать город и заодно отвлекаться от ощущений.

Первые болевые ощущения начались примерно на 12 км — у меня всегда к этому моменту начинают уставать стопы. Через километр я понял, что, кажется, натираю ногу, хотя вроде бы хорошо смазал ноги специальным кремом. Но ощущения были вполне терпимые, так что я даже темп не сбрасывал. После 15 км наконец отыскался относительно свободный туалет — очередь к нему была лишь несколько человек, а не несколько десятков, так что я остановился и заодно передохнул. Побежал дальше, хотя ноги продолжали болеть. Первый раз я поел в районе 10 км, потом около 20 км, прошел пешком водную станцию, запил водой и решил, что надо пить побольше. Немного сбавил темп, старался проходить пешком через станции, но на 25 км понял, что начинаются трудности. Каждый новый глоток воды явно не приветствовался желудком, хотя пить хотелось. Попытка начать бежать после перехода на шаг тоже не радовала организм, хотя в итоге он с этим мирился. Ноги продолжали болеть и не очень хотели бежать. В-общем, последние 17 км бега я скорее двигался волевыми усилиями. На 27 км мне побрызгали охлаждающим спреем на мышцы ног и это помогло двигаться, потом я повторил это в районе 37 км. Счет времени я потерял — если первую половину я пробежал со своим лучшим временем, то после 25 км мысли о темпе исчезли вообще — добежать бы. Хорошо, что последние 8 км шел плавный спуск — я на него надеялся еще перед стартом, но даже и не думал, как он мне на самом деле пригодится. Уже потом я у Мураками прочитал, что его ощущения похожи на попытки машины проехать еще немного после того, как бензин закончился — ну, вот что-то похожее я и испытывал.

Всё когда-нибудь заканчивается — мы выбежали на Ocean View и оставалось меньше километра. Чтобы было понятно — все последние несколько километров нам кричали все «Хорошо, давайте, осталось немного, вы почти добежали, осталось только 2 мили, полторы мили, миля», а я себя уговаривал «Ну, 7 км ты пробегаешь с утра без проблем, ну 5 км ты за полчаса можешь, 4 км это же один круг дома». За пять км до финиша я съел еще один гель с кофеином, запил его водой и как-то приободрился. Бежал и бежал, переходя на шаг, когда пульс начинал подниматься и не сбрасывался снижением темпа, пил еще воду. На финишной прямой ко мне подбежала женщина и сказала «Тебе осталось 3 сотни ярдов» — и я даже немного прибавил. И всё.

Первое ощущение после финиша — наконец-то можно просто пойти и не угрызаться совестью. Можно взять медаль и выслушать поздравления. Выпить сколько угодно воды. Взять еды, остановиться и размяться. Обтереться влажным полотенцем, которое раздают добровольцы. Растянуться еще немного. Очень медленно похромать в отель.

Итог — я финишировал за 5 часов 30 минут ровно. Чистого времени бега было меньше — я на своих часах останавливал трек, когда стоял в очередях в туалет, они в итоге насчитали 5 часов 13 минут. Это очень много — я рассчитывал на 4 часа с лишним, специально держал диету перед марафоном для загрузки углеводами, но не помогло. Видимо, определяющим еще было состояние ног — одну ногу я растер до волдырей, вторая тоже пострадала, ошибся с гольфами и надо было именно их промазать изнутри, а я ограничился только самими стопами.

Но ощущения — не болевые — непередаваемые. Неважно за какое время — но я одолел полную дистанцию марафона. До сих пор поверить в это не могу.

И теперь надо выбирать, куда бежать дальше. Впрочем, будет Киевский полумарафон, уже записался на марафон в Амстердаме в октябре, а пока отдыхаю и пью шампанское.

О стартапах и журналистике

На этой неделе очень хорошо подискутировали на ЦП основатель Coub Антон Гладкобородов и Володя Исаев, который в Яндексе занимается работой с иностранными медиа. Если точнее, то Антон писал у себя в Facebook, а Володя в итоге ответил ему в ЦП.

Внимательно прочитав оба текста, хочу сказать сакраментальное «Вы оба правы».

Безусловно, прав Володя в том, что дорогу осилит идущий и, если вы хотите увидеть новость или статью о вашем проекте, вам надо потрудиться. Не в смысле найти журналиста, напоить его и предложить кучу денег за публикацию — хорошие журналисты все равно нуждаются в достойном поводе для новости, да и позволить себе пить со всеми подряд не может никто. Но наладить какой-то регулярный контакт для общения с несколькими журналистами, поддерживать его и предлагать какие-то новостные поводы для публикации — это определенная работа, которую надо делать, не рассчитывая на существование мифических альтруистов, которые круглосуточно рыщут в поисках стартапов, о которых надо написать в самых крутых СМИ современности.

Но я никак не могу не согласиться с Антоном. Российская (об украинской уж и совсем не буду говорить) технологическая пресса действительно невнимательна. Действительно, на восток от Евросоюза журналисты скорее предпочтут перепечатать новости из западных источников, а не взять их из жизни. Сидя на очередном стартап-мероприятии, корреспондент местного СМИ скорее прочтет новость в твиттере от западного СМИ, чем обратит внимание на разговор сотрудников крупных компаний, отвечающих за работу со стартапами, даже если те будут довольно ясно показывать свой интерес к выступающему стартапу.

И дело даже не в стартапах, которым действительно учиться и учиться еще работать с прессой. Совершенным невниманием прессы не обделены и самые крутые проекты, включая тот же Яндекс. Более или менее пристально за очень крупными компаниями следят буквально два-три человека во всем СНГ и, разумеется, такая плотность наблюдения крайне редко приводит к каким-то неожиданным новостям. И даже вездесущая социальность не помогает.

Когда-то, в 2005-м году, утром второго дня семинара Яндекса в Киеве, из гостиницы «Крещатик» поодиночке вышли шесть человек и встретились в кафе в «Глобусе». Любой любопытный IT-журналист обязан был бы заинтересоваться, что так по-деловому обсуждали топ-менеджеры Яндекса с одним из организаторов семинара и специалистом по оптимизации — но где ж в центре Киева, в 200 метрах от проведения первого в стране семинара по интернет-маркетингу, взяться IT-журналисту? Ну, ладно, это давно было.

Когда-то, летом 2011-го года сотрудников одного из отделов Яндекса пришлось попросить не чекиниться в Foursquare в командировках. Мне, честно говоря, показалось, что не нужно иметь специальных навыков, чтобы заинтересоваться, почему по несколько раз в месяц группы из нескольких сотрудников отдела регионального и международного развития Яндекса, а также юристов и менеджеров по развитию бизнеса вдруг дружно оказываются в Стамбуле, проводят там несколько дней и возвращаются в Москву. Чекиниться стали меньше, а новость о запуске Яндекса в Турции шокировала весь рынок. Ну да, ничего не предвещало, откуда ж взяться IT-журналисту с аккаунтом в Foursquare?

Не знаю, насколько это известно снаружи, но у любой хорошо построенной пиар-службы есть практика составления списков вопросов и ответов по разным поводам. Если пиар-служба предполагает или точно знает, что возможен публичный интерес к чему-то, то она предпочтет заранее обойти возможных причастных в компании, задать им все возможные вопросы и помочь сформулировать хорошие ответы. Кстати, это довольно часто помогает вырабатывать решения — поскольку подобный сплошной обстрел вопросами от людей, не так плотно погруженных в тему, может выявить места, где замыленный глаз участника процесса вообще проблему не видит или не воспринимает. Так вот, разумеется, в Яндексе так и делают. Более того, делают и впрок и на всякий случай, даже если никакого публичного интереса не планируется. Ну, вдруг — придут с вопросами, вычитают в профиле соцсети или что-то еще, а пиар-служба не готова. Несколько раз я сам настаивал на такой отработке — чтобы действительно быть готовыми.

Так вот — в среднем, редкий журналист задавал хотя бы половину вопросов из тех, что были отработаны заранее. Но более того, — случаи, когда подобные заготовки, сделанные впрок, под девизом «а вдруг кто-то заметит», действительно использовались, я могу пересчитать по пальцам одной руки. В подавляющем большинстве случаев требовалось что-то сообщить от имени компании — и только тогда, возможно, журналисты задавали вопросы.

Так что необходимость работать с прессой никак не отменяет необходимость самой прессы работать. А то постепенно старый анекдот про пожар дома и Би-Би-Си никак не потерял актуальность — только теперь это запуск сервиса и Теккранч, ну и причины, конечно, не в идеологическом отделе ЦК КПСС, по крайней мере, не всегда.