Особенность русского империализма

У Андрея Кураева — большой текст про политику и автокефалию, в целом мирный, но не без спорных моментов. Я наткнулся на странное определение того, как ему видится русский империализм (я бы употребил слово «российский», без национальных коннотаций, но раз уж так хочется автору источника, пусть будет):

Сколько раз я видел, в морозной стуже застывало застолье, когда московские гости на украинских пирушках начинали пьяные речи «да мы ж с вами один народ!».
Наши украинские братья часто не понимают, что русский империализм очень отличается от английского или от французского. Вот Франция и ее Алжир. Арабы для француза, который живет в метрополии, в Париже или в Леоне, в колониальную эпоху были в некотором смысле унтерменши. А в отношениях Петербурга, Москвы и Малороссии никогда не было ничего колониального, превосходительного. Напротив: со времени интеграции Украины в Московское, а потом в Питерское царство, выходцы с Малороссии сразу входили в элиту. Вспомним гетмана Разумовского, почти что мужа царицы Елизаветы, вспомним митрополитов тех лет.
Какова формула русского империализма в украинском вопросе? — «Вы – наши. Мы не видим различий. И поэтому у вас все те права, что и у нас». Казалось бы, совершенно не дискриминационная позиция. А для украинцев это и есть дискриминация. Они говорят «а мы хотим, чтобы нас считали особыми. Мы — другие». И если мы этого не замечаем, тогда получается, что даже не желая этого, мы наступаем на больную мозоль.
Так что наш медведь изрядно потоптался в данной посудной лавке.

Цитата характерная, поскольку вроде бы со всем пониманием сформулировав «равноправие», грамотный и разумный человек умудряется промахнуться примерно полностью. Да, сплошь и рядом слышишь «Да вы же нам братья». Но даже не надо прислушиваться, чтобы понять, что именно человек имеет в виду — да, братья, но младшие. Но глупые, несмышлённые, капризные, ну вот, еще и обидчивые. Редкий москвич удержится от усмешки, услышав украинский язык или хотя бы характерное произношение в русских словах — при этом обижаясь на сообщение, что московский говор звучит еще смешнее.

Дискриминационность позиции Кураева в данной формулировке как раз в том, что различия есть и достаточно сильные. И в том, что, формулируя «Мы не видим различий», обычный русский человек совершенно спокойно продолжает цепочку — поэтому нечего, мол, своим языком кичиться, своей культурой, и вообще хотеть того, что мы не хотим. Нам, мол, царь хорош, так и вам его достаточно должно быть. У нас никаких прав нет — так и вам их не будет.

И вот удивительно — но тем же полякам, с которыми те же русские прожили ну разве что на 100 лет меньше в одном государстве, им не придет в голову говорить «Мы не видим различий». С теми же татарами прожили даже больше и все равно не стремятся утверждать, что «один народ». А тут, поди ж ты, как и говорили 100 лет назад, любой либерал становится империалистом в украинском вопросе.

Государство и интернет-конференции

На прошлой неделе на конференции Seedstars CEE Summit — это часть серии мероприятий Seedstars, о которых я уже писал не раз, — с Алексеем Масем заговорили о государстве. Точнее, Алексей упомянул, что будет вечером обсуждать программу центрального потока iForum-2019, и спросил, нет ли каких-то идей, а я в ответ спросил, почему на крупнейшей конференции про интернет не выступают представители государства и города? Алексей в ответ сказал, что непонятно кого звать и зачем и я в ответ рассказал очень коротко, что думаю, а теперь хочу более развернутый вариант рассказать здесь.

На множестве конференций в разных странах мира я видел представителей государственных органов. Мэр Сан-Франциско на открытии Web 2.0 Summit, вице-губернатор Калифорнии на TechCrunch Disrupt, сенатор США на Code Conference, министр образования Франции на LeWeb, премьер-министр Болгарии, несколько министров и мэр Софии на Webit, наконец, премьер-министр Португалии и мэр Лиссабона, которые открывали в этом году Websummit и президент Португалии, который его официально закрывал. Я даже помню круглый стол на конференции Optimization.by в далеком уже 2010-м году, на котором присутствовали и руководители из министерств, и даже руководитель управления КГБ Беларуси.

И только украинские конференции на тему интернета стабильно обходятся без какого-либо участия со стороны государственных органов. И причина этому одна — традиционный нигилизм и презрительное отношение к государству, которые в этой стране свойственны не только интернет-бизнесу.

Поразительно, что даже уже полученный за последние годы наглядный опыт того, к чему в итоге может приводить такой нигилизм, все равно срабатывает как-то пятнами. Мы уже знаем, что если не обращать внимания на политику, она в итоге коснется всех и каждого так, что придется на Майдан идти. Мы понимаем, что если не следить за проектами законов и не поднимать шум заранее, то можно обнаружить цензуру любого уровня изощренности. Но вот все равно — государство это плохо, мэра мы звать не будем и так далее.

Так вот нет, ребята, так мы слона не продадим. Поэтому вот простое предложение оргкомитету iForum — а позовите, друзья, как минимум мэра Киева открыть крупнейшую конференцию страны, а для участия в программе позовите всех этих замечательных людей, которые то с обысками приходят, то законопроекты чудные пишут, то налогом что-то облагают. Ради удовольствия публично пообщаться с ними многие придут и многие приедут, да и кого-то еще из ораторов позвать легче станет. Вы можете даже не бояться упреков в политической ангажированности — понятно же, что пара тысяч аудитории на среднем по посещаемости потоке задавят любого балабола и заставят говорить по существу.

Ну, а там посмотрим, что получится.

Майдан в России или судьба империй

Последние дни, после вынесения в России приговора Навальным и схода на Манежной площади в Москве, пришлось прочесть массу комментариев — это, мол, начало Майдана, нет, это и близко не Майдан, нет, это начало чего-то другого, ибо Майдан в России невозможен, да что вы хотите, там всё не так, как в Украине. Ну, любой желающий весь этот спектр мнений может наблюдать в любом количестве.

Среди всей этой массы комментариев легко проследить достаточно распространенное заблуждение — что Майдан, что бы  не подразумевать под этим понятием, способен серьезно изменить вектор развития России, сделать ее демократической и прогрессивной, изменит характер её внешней политики. Заблуждением это является потому, что, по большому счету, всё это — малосвязанные друг с другом вещи. Не стоит упражняться в пророчествах — история человечества вообще и различных империй в частности даёт достаточно материала, чтобы понять, что подобные процессы происходили много раз, всегда они развивались по определенным закономерностям и нет совершенно никаких оснований полагать, что в этот раз что-то изменит эти закономерности.

История империй совершенно однозначно демонстрирует, что ни разу массовые протесты (а они пока даже не очень массовые) в столице не приводили к изменению государственного устройства империи. Даже Великая Французская революция 1789 года, перевернувшая исторические процессы всей Европы, не положила конец существованию французской колониальной империи. Демократическое устройство тоже никак не влияет на процесс развития империи — Рим начал свои завоевания еще в статусе республики, с консулами и сенатом, впрочем, Нидерланды вообще всю империю построили руками торговцев и в статусе республики.

Массовые протесты в столице, как нам подсказывает история, например, Османской империи или того же Рима, могут привести к смене правящей власти, первого лица. Впрочем, повторю, они для этого должны быть массовыми. И они, при этом, скорее всего, не приведут к ослаблению центральной власти. А, следовательно, ничего особо не изменится — как не изменилось от замены Путина на Медведева и обратно, как не менялось от смены султанов в Османской империи или императоров в Риме.

Предположим, протесты станут настолько массовыми, что серьезно ослабят правящую власть. Пусть они еще будут распространяться по всей территории страны. История знает массу подобных примеров, но наиболее вероятное следствие такого ослабления — отнюдь не резкая смена направления развития страны, а начало процесса распада империи. В каждой отдельной части страны процессы будут развиваться по-разному, везде региональные элиты будут вынуждены проявить определенную самостоятельность, защищая свое положение и неизбежным результатом этого будет стремление проявлять эту самостоятельность и дальше. Тут даже далеко в историю ходить не надо — всем памятен парад суверенитетов 90-х в той же самой России.

Вариант, при котором массовые протесты на громадной территории одинаково сильно потрясут государство, принудят власть к смене и равномерно на всей же территории приведут к выработке демократических норм функционирования общества и государства — это фантастика. По теории вероятности, даже броуновское движение молекул может привести к тому, что все молекулы воздуха соберутся в одной половине комнаты, создав в другой половине вакуум, но вероятность этих двух событий примерно близка.

Это не значит, что протесты бесполезны, вредны — нет, при всей их внешней безуспешности, свою роль они играют. Но вот взаимосвязь между нынешним выходом на Манежную площадь и будущим демократическим государством на территории России настолько тонка, что кого-то может скорее разочаровать, а не воодушевить.

Подходящий год для войны?

Аналитический портал National Interest, посвященный международный политике, опубликовал сегодня интересный разбор международной ситуации с целью ответить на простой вопрос — возможна ли очередная мировая война в наступившем году?

Events in the year that had just ended convinced Carnegie that 1914 would be the decisive turning point towards peace. Just six months earlier, his decade-long campaign culminated in the inauguration of the Peace Palace at the Hague, which he believed would become the Supreme Court of nations. The Palace was built to house the new International Court of Arbitration that would now arbitrate disputes among nations that had historically been settled by war. As the Economist noted, “the Palace of Peace embodies the great idea that gradually law will take the place of war.»

Carnegie’s Peace Palace captured the zeitgeist of the era. The most celebrated book of the decade, The Great Illusion, published in 1910, sold over two million copies. In it, Norman Angell exposed the long-held belief that nations could advance their interests by war as an «illusion.» His analysis showed that conquest was «futile» because «the war-like do not inherit the earth.»

However inspiring his hopes, Carnegie’s vision proved the illusion. Six months after his New Year’s greeting, a Serbian terrorist assassinated the Austro-Hungarian Archduke. Nine months on, the guns of August began a slaughter on a scale that demanded a new category: «World War.” By 1918, Europe lay devastated, and a millennium in which it had been the creative center of the world was over.

As we enter 2014, war between great powers seems almost inconceivable. But if we start at the other end of the telescope by imagining that a Great War with some similarities to World War I actually happened, what could future historians find in current conditions that permitted events to ride mankind to another catastrophe?The National Interest

Анализ написан довольно понятным языком, хоть и отсылает периодически к древним грекам и событиям столетней давности. На мой взгляд, полезное чтение, в том числе и для понимания, почему весь мир не крутится вокруг Майдана.